В тюрьме строгого режима имелись сотни контролируемых стальных ворот. Заключенные не могли выходить из камер иначе, как в наручниках, ножных кандалах и под конвоем.

Наконец нас допустили непосредственно в сектор, где содержались приговоренные к смерти, и препроводили к сержанту Куперу. В этом секторе каждый тюремный блок состоял из шестнадцати камер – восемь внизу, восемь наверху – и общей дневной комнаты. Все было окрашено в казенный небесно-голубой цвет.

– Джон Сэмпсон, ты пришел все-таки! – произнес Эллис Купер, увидев нас в узком коридоре перед специальной комнатой для свиданий. Дверь была открыта, и двое вооруженных конвоиров впустили нас внутрь.

В волнении я втянул в себя воздух, но постарался не подать виду. Запястья и лодыжки Купера были скованы цепями. Он был похож на огромного, могучего раба.

Сэмпсон шагнул вперед и обнял его. На Купере был оранжево-красный комбинезон, в какие одевали заключенных-смертников. Он все повторял:

– До чего же здорово тебя видеть.

Когда двое этих рослых мужчин наконец разомкнули объятия, глаза Купера были красны, а щеки мокры от слез. Глаза Сэмпсона оставались сухи. Я вообще никогда не видел Джона плачущим.

– Это самое лучшее, что произошло со мной за долгое, долгое время, – проговорил Купер. – Не думал, что после суда кто-нибудь придет. Для большинства я уже покойник.

– Я привез с собой кое-кого. Это детектив Алекс Кросс, – сказал Сэмпсон, поворачиваясь ко мне. – Он лучший специалист по расследованию убийств, какого я знаю.

– Именно такой мне сейчас и нужен, – сказал Купер, пожимая мне руку. – Самый лучший.